~А ноги..

... решительно отказываются меня держать. Нагулялась в лесу с Омелой по самое не могу, едва доползла до дома и намереваюсь выпить ежевечернее зелье и завалиться спать. О боги, я когда-нибудь высплюсь?))

А в лесу было чудесно. Первая зелень, тянущаяся к свету из-под прошлогодней листвы, первые цветы... так странно видеть их на коричневом фоне канувшей в прошлое осени. И родник со льдисто-вкусной водой, и веселый ручей - пристанище бобров, и ароматная смола сосен, которой у меня до сих пор пахнут руки... маленькое лесное волшебство в сердце мегаполиса. Еще раз спасибо, Омела, что открыла для меня это место. В нем отдыхается душой и телом, даже когда тело карабкается по склону и увязает в болоте))

Сегодня я возвращалась домой с трофеями - двумя сосновыми ветками (одна под маленькую метелку, вторая станет оберегом Огня - кстати, а не сгодится ли в оберег оранжевая ленточка, она у меня давно без дела висит?), бутылкой родниковой воды и маленьким кулечком сосновой смолы. Надо будет придумать жаровню, и тогда держите меня семеро - запах сосновой смолы поселится в моей комнате навсегда, вытеснив даже любимый сандал.

А в небе новая луна и вечерний воздух пьяняще пахнет апрелем...

Индейские месяцы

Январь

Сиу: Месяц Сильного Холода.

Зуньи: Месяц, Когда Снег Ломает Ветви Деревьев.

Омаха: Месяц, Когда Снег Сыпется В Типи.

Февраль

Сиу: Месяц Енота.

Омаха: Месяц, Когда Гуси Возвращаются Домой.

Тева Пуэбло: Месяц, Когда Кедр Посыпает Ветер Пылью.

Кайова: Месяц Маленького Бутона.

Виннебаго: Месяц Бегущей Рыбы.

Март

Сиу: Месяц, Когда Бизонихи Роняют Своих Телят.

Омаха: Месяц Маленькой Лягушки.

Тева Пуэбло: Месяц, Когда Рождаются Листья.

Чероки: Месяц Земляники.

Понка: Месяц, Когда В Лужах Стоит Вода.

Апрель

Сиу: Месяц Зеленеющей Травы.

Шайенны: Месяц, Когда Гуси Откладывают Яйца.

Виннебаго: Месяц Сева Кукурузы.

Кайова: Месяц Листьев.

Манданы-Хидатса: Месяц, Когда Раскалывается Лед.

Май

Сиу: Месяц, Когда Линяют Пони.

Крики: Месяц Шелковицы.

Оседжи: Месяц, Когда Умирают Маленькие Цветы.

Шайенны: Месяц, Когда Лошади Тучнеют.

Виннебаго: Месяц, Когда Мотыжат Кукурузу.

Июнь

Сиу: Месяц Заготовки Жира.

Омаха: Месяц, Когда Быки-Бизоны Преследуют Коров.

Тева Пуэбло: Месяц Темно-Зеленых Листьев.

Понка: Месяц Жаркой Погоды.

Июль

Сиу: Месяц, Когда Созревают Дикие Вишни.

Омаха: Месяц, Когда Мычат Бизоны.

Кайова: Месяц Сбрасывания Оленьих Рогов.

Крики: Месяц Раннего Созревания.

Виннебаго: Месяц Тресканья Кукурузы.

Август

Сиу: Месяц, Когда Гуси Теряют Перья.

Чероки: Засушливый Месяц.

Понка: Месяц, Когда Кукуруза В Шелку.

Крики: Месяц Большого Созревания.

Оседжи: Месяц Желтого Цветка.

Сентябрь

Сиу: Месяц Высыхания Травы.

Омаха: Месяц, Когда Олень Бьет Копытом В Землю.

Тева Пуэбло: Месяц, Когда Убирается Кукуруза.

Чероки: Месяц Черной Бабочки.

Крики: Месяц Маленького Каштана.

Октябрь

Сиу: Месяц Падающих Листьев.

Зуньи: Месяц Большого Ветра.

Понка: Месяц, Когда Они Запасают Пищу В Родниках.

Шайенны: Месяц, Когда Вода Замерзает У Кромки Берега.

Кайова: Месяц Десяти Холодов.

Ноябрь

Крики: Месяц, Когда Вода Чернеет От Листьев.

Кайова: Месяц Отлета Гусей.

Манданы-Хидатса: Месяц, Когда Река Замерзает.

Тева Пуэбло: Месяц, Когда Все Собираются.

Виннебаго: Месяц Маленького Медведя.

Декабрь

Сиу: Месяц, Когда Трещат Деревья.

Шайенны: Месяц, Когда Волки Бегают Вместе.

Крики: Месяц Большой Луны.

Арикара: Месяц Носа Великого Змея.

Виннебаго: Месяц Большого Медведя.

Перевод Щетько А.

Или будешь цветком - удивительно синим и нежным

Я вернусь в этот мир еще через пару столетий.

Я вернусь в этот мир, по тебе одному лишь скорбя.

Будут розы цвести, будут так же улыбчивы дети,

Будет все, как и прежде, но только не будет тебя.

Или будешь цветком - удивительно синим и нежным

И отчаянно гордым, но с более тонкой душой.

Я тебя отыщу в этом красочном море безбрежном,

Я спущусь к тебе с неба алмазною каплей большой.

Будет все, как и прежде: в дурманящий запах покоса

Я спущусь в эту ночь серебристым, душистым дождем.

И обнимут тебя тихим утром прохладные росы,

И, как прежде, рассвета с тобою вдвоем подождем.

А потом на заре два счастливых, как мы, человека

Приподнимут бутон и разделят росу на двоих.

Ах, как долго мне ждать это утро далекого века.

Я сегодня хочу быть дождем на ладонях твоих.

Светлана Смолина

ФЛОРА

Возраст: 17 лет День рождения: 1 мартаЗнак зодиака: ДриадаРодная планета: ЛинфеяСила: Магия растений и цветов

Увлечения: Любит природу, а в особенности растения, обожает экспериментировать с зельями и частенько делает спец - зелья для растений  Любимый цвет: розовый, зелёныйПарень, который нравится: Хелиа

Любимый урок в Алфее: зелья

Цветок-талисман: Лотос

Камень-талисман: Бирюза

Зверь - покровитель: Медведь

Лучшая подруга: Техна

Соседка по комнате: Блум

Пикси: Чатта - пикси болтовни (настоящая пикси - Амур!)

Характер: Нежная, романтичная, скромная, оптимистка, ответственная, уравновешенная, всегда готова помочь другим, не теряет голову, когда все в панике или ссорятся

БИОГРАФИЯ: Флора - нежная девушка, готовая во всём помочь другому. Она очень скромная и застенчивая, из-за этого ей бывает трудно идти на контакт с новыми людьми. Если человек ей кажется милым, то она будет доверять ему, будь это злодей или добрый человек, она порою бывает очень доверчивой. Среди своих подруг она самая зрелая и уравновешенная. В Алфее Флора ответственная и старательная студентка. Её силы основываются на живой природе, а именно на растениях и цветах. Она великолепно разбирается в зельях и часто варитспец-зелья для своих растений. Флора просто не может обойтись без прекрасного аромата её цветов. Она очень хорошо подумает, перед тем как принять верное решение. Она родилась на планете Линфея, на планете, где все живут в гармонии с природой. Мама Флоры - одна из самых милых людей на планете, содержит свой магазинчик зельев. Папа Флоры - агроном, проводит много времени в садах и парках. У Флоры с папой не очень хорошие отношения. Флору назвали так в честь прабабушки, хотя многие считают, что это имя давно устарело. Как и Техна, Флора не принцесса. Хотя многие считают, что идеально подошла бы на эту роль. Она старается смотреть на мир оптимистично, хоть это у неё и не всегда получается. Флора очень любит растения и цветы, а её комната похожа на маленький садик. Флора - самая женственная из своей компании. Она старается одеваться в то, что ей по настоящему идёт, а своим внешним видом напоминает нежный цветок. Её главная мечта - узнать, как магия может помочь цветам в магической реальности. Флора легко ранимая, её может обидеть даже обычное лёгкое подшучивание. Она всё воспринимает близко к сердцу. Больше всего не любит, когда её друзья ссорятся. Легко ранимая девушка, не может выдержать сильных криков и старается не вступать в перебранки. Она способна сохранять спокойствие в критических ситуациях, в отличие от её подруг. Флора оценивает людей за их характер, а не внешний вид. Она очень романтичная девушка и не бегает за парнями, а ждёт свой идеал и надеется, что однажды и её счастье наступит. Поначалу Флора боялась, что не сможет обзавестись друзьями в Алфее, так как ей немного сложно знакомиться с новыми людьми. Но вскоре её лучшей подругой стала Техна, как бы сильно они не отличались, но то, что они не принцессы, а обычные девочки - очень сильно сплотило их, а также Флора встретила парня своей мечты. Когда она его встретила, то ей очень понравились его рисунки, в тот же день она по-настоящему его полюбила, когда он спас её от монстра... Правда поначалу она не была уверена в чувствахХелии. Хотя подруги уверяли в том, что он любит её: ведь он нарисовал её портрет и написал поэму для Флоры. На уроках Флора стала постоянно отвлекаться и мечтать о парне, как они поженятся... Девушка решила написать ему письмо с признанием в своих чувствах, но когда она с ним встретилась, то побоялась его отдать. За это её пикси Чатта постоянно называла трусихой. Когда она с друзьями отдыхала в реальности Резот, то Хелиа вдруг внезапно появился... И на вопрос, что он здесь делает, он сказал, что хотел проверить, как там самые красивые цветы в реальности Резот. И Флоре показалось, что это он говорит о ней... Получение чармикса тоже связано с Хелией. Флора получила свой чармикс самой последней в деревне пикси, когда она поборола свой страх и призналась ему в любви...

 

Заголовок

Среди иллюзий

Не всегда тот, кто создает, вполне понимает, что именно создал... Создание,открытие и изобретение - понятия разные... Бог создал женщину, а Дьявол ее изобрел. А мужчина произошел эволюционным путем от обезьяны.

И вот, двое молодых назначили встречу в центре зала станции метро. Она-прелестна; Он-немного нахален. Уже прошло десять минут, как Она переминается с ноги на ногу, в ожидании Его.

Среди всех иллюзий Любовь-первая среди равных. "Любовь передвигает горы..." Уж, не в сторону ли пропасти? Ты не сможешь понять, Ты - пешка.

"Привет!..." - подоспел Он, когда Она собиралась уходить.

"Привет..."-потупив взгляд, ответила Ему на букет цветов.

Ты страдаешь от чувства влюбленности? Не грезь! Мечты опасны... "Любовь - зла" ..."Любовь - слепа"... "Любовь - глуха"... Куда могут завести уроды? Или ты ищешь поводыря? Но ты лишь пешка...

"Куда пойдем?" - спросила Она, забыв про Его опаздание из-за удивительной истории - как Он пытался найти нужный переход в метро.

Если мы - чей-то сон, то проснется он с головной болью. Попробуй слить мечту в действительность, как кислоту... Получишь реакцию замещения...

Гайка, когда ее закручивают, всегда грезит, что совершает виток по спирали эволюции. И что именно она и делает историю. И это наполняет ее законной гордостью...

Но чем ты лучше гайки?

Молчишь...

Молчание-ограда мудрости. Порой, правда из колючей провалки.

После первого свидания остаются теплые воспоминания, потому что каждый рассказывает о себе.

Через три часа Они расстались. Каждый поехал своей дорогой. Когда Она была уже дома, включила радио; Он достал плеер. На тот момент эту радиостанцию слушали только двое.........

Закидать цветами,

Ранетки(Нюта. Б) - Фанатка 03:07 

Ааа! Моя любовь не сладка!

Аааа! Ведь я твоя фанатка!

Ааа! Моя любовь не сладка!

Аааа! Ведь я твоя фанатка!

На кровати - я,

На плакате - ты,

На окошке - кошка...

На глазах - слеза,

На душе - любовь,

И тоска немножко...

Ааа! Моя любовь не сладка!

Ведь я, ведь я твоя фанатка!

Моя! Моя любовь не сладка!

Ведь я, ведь я твоя фанатка!

Я вот думаю:

Может я одену на его концерт то платье?

Помнишь?

---да, да, да, да---

А вдруг он меня заметит?

Вдруг он посмотрит мне прямо в глаза?

---да, да, да, да---

Я так его люблю...

Я его люблю!!! (крик)

Быть с тобой повсюду,

Равнозначно чуду -

Это очень сложно...

Закидать цветами,

Залюбить слезами -

Это все, что можно...

Моя! Моя любовь не сладка!

Ведь я, ведь я твоя фанатка!

Моя! Моя любовь не сладка!

Ведь я, ведь я твоя фанатка!

... такой же необходимостью на грани чуда стали кони и цветы с нейтральной полосы.

Из воспоминаний поэта А.Вознесенского о В. С. ВысоцкомВсенародный Володя

Вот знаменитые дыры. Вот парк скульптур Мура. Они стали основой его стиля и индивидуальности. Поздние осы вьются сквозь них. Люди смотрят мир сквозь них. Здесь каждый может подобрать себе по размеру печаль и судьбу. Надо знать только свою душевную диоптрию. Пространства и события не только вокруг, но и внутри нас. В нас видны, плывут, просвечивают пейзажи горя, лиц, разлук и пространства иных измерений. Мы стоим по колено в траве и вечности.

Глухое волнение исходит от следующей скульптуры. Перехватило горло. Я прошу остановиться. Выходим.

На боку лежит двуовальный силуэт из темного мрамора с дырой посередине - как положенная на ребро, окаменевшая в монумент гитара Высоцкого.

Опустив голову... Но нет, сначала о Таганке. Год, когда я первый раз посетил Мура, был годом открытия Театра на Таганке. Эго было веселое, рисковое, творящее время.

Молодые талантливые глотки орали под гитару: Антимиры-мура!

Самым небрежно-беспечным и завороженным от гибели казался коренастый паренек в вечной подростковой куртке с поднятым воротником. Он сутулился, как бегун перед длинной дистанцией.

Почти вплотную придвинувшись, почти касаясь невзрослыми ресницами, ставшее за столько лет близким, его молодое, изнуренное мыслью лицо в упор глядит на меня сквозь эту страницу. Его лоб убегает под рассыпчатую скошенную челку, в светлых глазах под усмешкой таится недосказанный вопрос, над губой прорастает русая щетинка - видно, запускал усы перед очередным фильмом,- подбородок обволакивает мягкая припухлость, на напряженной шее вздулась синяя вена- отчего всегда было так боязно за него!

Попытавшийся нарисовать его с удивлением вдруг обнаруживал в его лице античные черты - эту скошенную по-бельведерски лобную кость, прямой крепкий нос, округлый подбородок,- но все это было скрыто, окутывалось живым обаянием, приблатненной усмешечкой и тем неприкаянным, непереводимым, трудным светом русской звезды, который отличается от легкого света поп-звезд Запада. Это была уличная античность, ставшая говорком нашей повседневности,- он был классиком московских дворов.

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее...

Облазивший городские крыши, уж не угнал ли он на спор чугунную четверку с классического фронтона?

Я никогда не видел на нем пиджаков. Галстуки теснили ему горло, он носил свитера и расстегнутые рубахи. В повседневной жизни он не лез на рожон, чаще отшучивался, как бы тая силы и голос для главного. Нас сблизили "Антимиры".

Он до стона заводил публику в монологе Ворона. Потом для него ввели кусок, в котором он проявил себя актером трагической силы. Когда обрушивался шквал оваций, он останавливал его рукой. "Провала прошу",- хрипло произносил он. Гас свет. Он вызывал на себя прожектор, вжимал его в себя, как бревно, в живот, в кишки и на срыве голоса заканчивал другими стихами: "Пошли мне. Господь, второго". За ним зияла бездна. На стихи эти он написал музыку. Это стало потом его песней, которую он исполнял в своих концертах. Для сельского сердца Есенина загадочной тягой были цилиндр и шик автомашины, для Высоцкого, сорванца города, такой же необходимостью на грани чуда стали кони и цветы с нейтральной полосы.

"Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее", но кони несли, как несли его кони!

В нем нашла себя нота городских окраин, дворов, поспешно заасфальтированной России - та же российская есенинская нота, но не крестьянского уклада, а уже нового, городского. Поэтому так близок он и шоферу, и генералу, и актрисе - детям перестроенной страны. Пел он, что думала улица,- о тягостях житухи, о бардаке производства, о проворовав-шемся вельможе, называя все своими именами. Время показало, как он был прав.

Часто он писал свои стихи при включенном телевизоре - это даже помогало ему.

Кто сказал, что самородки рождаются лишь у ручьев, в заповедных рощах, в муромских лесах? Что только пастушки и подпаски - народные избранники? В городах тоже народ живет. Высоцкий - самородок. Он стал сегодняшней живой легендой, сюжетом людской молвы, сказкой проходных дворов. Он умыкнул французскую русую русалку, посадив ее на желтое двойное седло своей гитары.

Что сгубило его? Думаю, что, имей он возможность певать, скажем, в Лужниках, под стать размаху дарования, не будь этого душевного разлада, беда не сладила бы с ним. Умер он ночью во сне, связанный веревками. Друзья связали его, чтобы не буйствовал и отдохнул перед спектаклем. Эти тугие вервия медью отпечатались в бронзовом памятнике. Если встать лицом к памятнику его на Ваганькове, то бронзовая гитара как нимб блеснет за его головой.

Смерть его вызвала море стихов - все, даже те, кто травил его или помыкал им, кинулись воспевать его. Где они были, когда поэт хрипел, когда ему так нужно было доброе слово?

Бесчисленны народные стихи и плачи о нем. В них главное - искренность. Мне показывали несколько моих, которые я видел впервые. Увы, должен сказать, что мне принадлежат лишь три посмертных стихотворения его памяти. Еще одно, "Реквием", тогда называвшийся "Оптимистический", я написал при его жизни, в семидесятом году, после того, как его реанимировал Л. О. Бадалян:

Шел популярней, чем Пеле,

с беспечной челкой на челе,

носил гитару на плече,

как пару нимбов...

О златоустом блатаре

рыдай, Россия!

Какое время на дворе -

таков мессия.

Страшно, как по-другому читается это сейчас. Ему эти стихи нравились. Он показывал их отцу. Когда русалка прилетала, он просил меня читать ей их.

Стихи эти долго не печатали. После того как "Высоцкий" было заменено на "Владимир Семенов", они вышли в "Дружбе народов". Как Володя радовался публикации! Та же "Дружба" первой рискнула дать его посмертную подборку стихов с моим предисловием.

Трудно писать еще о нем, такая мука слушать его пленки- так жив он во всех нас.

На десятилетии Таганки, "червонце", он спел мне в ответ со сцены:

От наших лиц остался профиль детский,

Но первенец был сбит, как птица, влет.

Привет тебе, Андрей, Андрей, Андрей Андреич Вознесенский.

И пусть второго бог тебе пошлет...

Страшно сейчас услышать его живой голос с пленки из бездны времен и судеб. Он никогда не жаловался, как ни доставалось ему. В поэзии он имел сильных учителей.

Он был тих в жизни, добр к друзьям, деликатен, подчеркнуто незаметен в толпе. Для театра он был вроде меньшого любимого брата. Он по-детски собирал зажигалки. В его коллекции лежит "Ронсон", который я ему привез из Лондона. Его все любили, что редко в актерской среде, но гибельность аккомпанировала ему - не в переносном смысле, а в буквальном.

Однажды на репетиции "Гамлета" в секунду его назначенного выхода на место, где он должен был стоять, упала многотонная конструкция. Она прихлопнула гамлетовский гроб, который везли на канате. Высоцкий, к счастью, заговорился за сценой. Он часто бывал и певал у нас в доме, особенно когда мы жили рядом с Таганкой, пока аллергия не выгнала меня из города. Там, на Котельнической, мы встречали новый 1965 год под его гитару.

Заходите, читатель, ищите стул, а то располагайтесь на полу. Хватайте объятые паром картофелины и ускользающие жирные ломти селедки. Наливайте что бог послал!

Пахнет хвоей, разомлевшей от свечек. Эту елку неожиданно пару дней назад завез Владимир с какими-то из своих полууголовных персонажей. Гости, сметя все со стола - никто не был богат тогда,- жаждут пищи духовной.

Ностальгический Булат, основоположник струнной стихии в стихе, с будничной властностью настраивает незнакомую гитару и, глянув на Олю, поет своего "Франсуа Вийона". Разве он думал тогда, что ему придется написать "Черного московского аиста"?

Будущий Воланд, а пока Веня Смехов, каламбурит в тосте. Когда сквозь года я вглядываюсь в эти силуэты, на них набегают гости других ночей той квартиры, и уже не разобрать, кто в какой раз забредал.

Вот Олег Табаков с ядовитой усмешкой на капризном личике купидона еще только прищуривается к своим великим ролям "Обыкновенной истории" и "Обломова". Он - Моцарт плеяды, рожденной "Современником".

Тяжелая Дума, как недуг, тяготит голову Юрия Трифонова с опущенными ноздрями и губами, как у ассирийского буйвола. Увы, он уже не забредет к нам больше, летописец тягот, темных времен и быта, быта асфальтовой Москвы. Читает Белла. Читая, она так высоко закидывает свой хрустальный подбородок, что не видно ни губ, ни лица, все лицо оказывается в тени, видна только беззащитно открытая шея с пульсирующим неземным знобящим звуком судорожного дыхания.

Бывал Шагал. Белый, прозрачный, как сказочный морозный узор на стекле с закатным румянцем. В той же манере он сделал иллюстрации к моим стихам. Вот он, потупясь, из-под деликатных кисточек бровей косится на барственную осанку Константина Симонова и вздыхает Зое: "О! давненько я такого борща не кушал. Еще полтарелочки, а?"

Да нет же, я ошибся, это, конечно, в другой раз было, дурная черная дыра, ты подводишь меня, это было уже в Переделкине, а сейчас безбородый Боря Хмельницкий, Бемби, как его звали тогда, что-то травит безусому еще Валерию Золотухину. Тот похохатывает, как откашливается, будто в горле першит, будто горло прочищает перед своей бескрайней песней "Ой, мороз, мороз...".

Майя Плисецкая в золотом обтягивающем платье откидывается, как на черную спинку стула, на широкую волевую грудь Щедрина. Они будто репетируют перед нами "Кармен-сюиту".

И каждый выпукло светится, оттененный бездной судьбы за спиной.

Смуглый Таривердиев, не стряхнув коротко стриженный снег с головы, нервно сбрасывает нерповую куртку на груду пальто и шуб в спальне и, морщась, как от зубной боли, углубляется в ненастроенное пианино.

В открытый проем балконной двери залетают снежинки и тают, касаясь голых разогретых плеч его головокружительно красивой спутницы.

В проем двери, затягивая, глядела великая тьма колодца двора.

Двор пел голосом Высоцкого.

Когда он рванул струну, дрожь пробежала. Он пел "Эх, раз, еще раз...", потом "Коней". Он пел хрипло и эпохально:

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее...

Это великая песня.

Когда он запел, страшно стало за него. Он бледнел исступ-ленной бледностью, лоб покрывался испариной, вены взду-вались на лбу, горло напрягалось, жилы выступали на нем. Казалось, горло вот-вот перервется, он рвался изо всех сил, изо всех сухожилий...

Пастернак говорил про Есенина: "Он в жизни был улыбчивый, королевич-кудрявич, но когда начинал читать, становилось по-нятно - этот зарезать может". Когда пел Высоцкий, было ясно, что он может не зарезать, а зарезаться.

Что ты видел, глядя в непроглядную лунку гитары?

В сорок два года ты издашь свою первую книгу, в сорок два года у тебя выйдет вторая книга, и другие тоже в сорок два, в сорок два придут проститься с тобой, в сорок два тебе поставят памятник - все в твои теперь уже вечные сорок два.

Постой, Володя, не уходи, спой еще, не уходи, пусть подождут там, спой еще.

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее...

Опустив голову, осторожно в день его рождения, 25 января, мы с Юрием Петровичем Любимовым несем венок на могилу. Уже вторая годовщина его смерти идет.

Венок выше нас.

Когда заносили, разворачивали венок, я оказался на мгновение за венком, лицом к процессии. И вдруг на миг в овальной хвойной раме венка поплыли лица тех, кто шел за венком, тех, кто начинал с ним театр, родные любимые лица - Боря, Тая, Валера, Зина, Коля, Алла, Таня, Веня,- в эту минуту не знаменитые артисты, нет, а его семья, его театр, пришедший к усопшему брату своему, безутешные годы театра плачут по нему, плачут, плачут, плачут...